22 декабря 2013

M&M's

Кен Лоуч: "Нынешние подростки взрослеют в крушащемся мире"

Самый суровый британский режиссер-реалист впервые за 40 с лишним лет снял комедию — c шотландским виски в «главной» роли.
Интервью от 22 сентября 2012

Пол Брэнниган, который играет главную роль, сам ведь был примерно в той же ситуации, что и его герой?

Пол Лаверти, мой сценарист, познакомился с ним в социальном центре, пока собирал материалы для фильма. Брэнниган работал там с трудными подростками, у которых биографии как на подбор: трудное детство, криминальная юность. Но Пол пытался спасти своих подопечных от тюрьмы и устроить на работу. Лаверти решил, что нам с этим юношей хорошо было бы познакомиться. Мы встретились, поговорили, он мне понравился — удивительный мальчик, живой, умный, тонкий. Я предложил ему роль. Тем более, что у него c моим героем Робби одинаковое семейное положение: юная подруга, маленький ребенок.

То есть он играл самого себя, импровизируя на ходу?

Нет, разумеется. Импровизаций не потребовалось: Лаверти написал очень хороший сценарий, пообщался по ходу дела с массой людей, слушал даже какие-то разговоры на улицах. Не зря ведь мы снимаем в Глазго, в его родном городе. А Пол Брэнниган просто пропустил всю историю через себя. Персонаж не мог бы выглядеть достоверно, если бы Пол не подключил собственное воображение.

[Нажмите, чтобы прочитать]

Не страшно ему было перед камерой?

Сначала, конечно, он достаточно нервозно все воспринимал, но постепенно стало ясно, что Пол — очень хороший актер. Причем с каждым днем он становился все лучше и лучше! Этот малый мог бы сделать хорошую актерскую карьеру, если бы захотел. Он даже начал — снялся то ли в одном, то ли уже в двух фильмах.

Почему вы так последовательно ищете непрофессиональных актеров?

Ответ прост: так интереснее. К тому же ничего сложного в этом нет: надо просто организовать все на площадке таким образом, чтобы поступать по сценарию казалось разумнее и проще всего. Чтобы все шло естественным путем, как в реальной жизни. Разумеется, для этого требуется сценарий, где все до предела точно прописано. Крохотная группа, где все со всеми хорошо знакомы и все — от режиссера до электрика — друг с другом дружат. Ну и незаметная, не лезущая прямо под нос камера — по счастью, при нынешних технологиях нет ничего проще. Люди в кадре общаются между собой, а камера из действующего лица превращается в скромного, ненавязчивого наблюдателя. Понятно, что это невозможно воспроизводить до бесконечности: если снимать слишком много дублей, непосредственность реакции исчезнет, люди просто перестанут слышать друг друга и самих себя.

А вдруг что-нибудь сорвется? Не боитесь?

Боюсь, а как же! Когда снимается фильм, приходится ежедневно принимать сотни решений — хорошо, если хотя бы половина оказывается верной. С другой стороны, без страха далеко не уедешь. Но вообще «страх» — неправильное слово. Скорее требуется некоторое беспокойство, нервное напряжение. Если расслабиться, ничего не выйдет. Как в футболе: когда бьешь по мячу, не думаешь, что будет, если не попадешь, а рвешься превзойти самого себя.

Соблазна вернуться в документалистику, с которой вы начинали, не возникает?

Пока, пожалуй, нет. Мне хочется снять еще сотню фильмов, весь вопрос — как выбрать, за какой взяться? И как избежать очередного повторения старых ошибок?

Например, каких?

Недокрученных сценариев. Неверного кастинга. Неверного тайминга. Впрочем, мне всегда везло со сценаристами, да и со стартом карьеры тоже. Я бы и сейчас любому начинающему посоветовал бы для начала заняться театром. Только там можно получить опыт работы с актерами, никак не смазанный присутствием камеры. И шанс ставить классику, чтобы освоить структуру действия. Именно ставить, а не экранизировать: раз это классика, значит, большую часть работы уже проделали за тебя, причем проделали хорошо.


Вы говорили, что из вас двоих именно Лаверти — специалист по виски. За время съемок и премьерных показов он вас так и не приучил к сингл молту?

Я научился принюхиваться к виски и различать оттенки запаха. Но одного стакана за раз мне по-прежнему вполне достаточно. Хотя на приемах по поводу фильма алкоголя всякий раз было море. Вообще картину очень хорошо принимали. Я знаю, к примеру, что в тюрьмах для малолетних устраивали специальные показы с дискуссиями. А одна женщина прислала письмо с вопросом: советую ли я воспользоваться описанным в «Доле ангелов» способом, чтобы быстро разбогатеть. Разумеется, глупо было бы считать, что я всем предлагаю поправлять материальное положение с помощью чужих бочонков с коллекционным виски. Это просто история. Сказка! Между прочим, не столь уж оптимистичная. Робби смог избежать тюрьмы, но в 99 случаях из 100 такие подростки оказываются за решеткой. У них фактически нет никакой альтернативы накатанной колее: бедность - преступления - наркотики - тюрьма - безработица. И главное, они получают совершенно искореженное представление об отношениях между людьми.

Немного перефразируя вопрос той женщины: вы все-таки полагаете, что лучший способ разрушить существующую систему, — нарушить ее законы?

Система, в плену которой живут Робби с товарищами и им подобные, — лишь малая часть большой проблемы, состоящей в том, что в нашем обществе меньшинство плодит безработицу, направляя ее, как оружие, против большинства, то есть против рабочего класса, и фактически создавая для этого класса гетто. Что бы рабочий не предпринимал, он обречен на проигрыш. Чтобы все поменять, требуется не мелкое мошенничество, а политическое решение. А кино в данном случае фактически бессильно: это лишь один из голосов, причем достаточно слабый. Прессу, телевидение, музыкальную индустрию гораздо слышнее.

Вы ведь и сами выросли в провинциальном городке. У вас в детстве тоже было чувство безысходности?

Отчего же, у меня была куча многообразных планов. Сначала я собирался пойти в адвокаты (кажется, мне просто нравились костюмы), потом в актеры, в итоге ничего из этого у меня не пошло, и я придумал какой-то третий путь. Но я-то вырос в 1950-е. Конечно, в самом раннем детстве у меня были бомбежки и авианалеты, но потом мы все-таки выиграли войну, и победа принесла с собой огромные надежды. В стране начались грандиозные перемены, и мы все верили, что к концу века доживем до государства всеобщего благосостояния, где шахты, заводы и железные дороги будут принадлежать всем. Получилось совсем не так. Во многом здесь вина Маргарет Тэтчер — она допустила разрушение всего того хорошего, чего мы добились. Но пятидесятые годы были временем больших надежд и уверенности в будущем. И немалой стабильности: у каждого из наших отцов, например, была работа.

Что, даже драк в вашем детстве не было?

Я всегда был самым маленьким в классе — приходилось как-то уворачиваться. Тут каждый придумывал свои уловки: я всех смешил, мой лучший друг очень быстро убегал.
Так вот, возвращаясь к нашему времени. Теперь ни у кого никаких надежд нет. Зато есть бесконечное множество вариантов выбора, делающих жизнь сложнее, а не проще. При этом у молодых людей, не имеющих богатых родителей, шансов почти никаких. Мало того, что перспектива найти постоянную работу и обрести собственное жилье в высшей степени туманна, так неясно даже, сможем ли мы спасти нашу планету. Нынешние подростки взрослеют в постепенно крушащемся мире. Собственно, мой фильм — попытка показать, что они умные, забавные, интересные и заслуживают лучшего.


Метки: